?

Log in

No account? Create an account
Вышел в свет новый выпуск электронного журнала фантастики "Континуум". Открывает номер классический рассказ Андрея Лазарчука "Мумия", в котором советские реалии получают неожиданную оккультную трактовку, известные строки Владимира Владимировича (Маяковского) оказываются пророческими, а школьники младших классов отправляются на заклание.

Схожую двойственность реальности, уже современной нам, демонстрирует и Алексей Калугин в рассказе со звучным названием «Бакуган». Экономический кризис, безработица, финансовые проблемы и невыносимая летняя жара толкают героя рассказа на поиски лёгких денег. И последствиями, как водится, будут необратимы.

«Свобода слова и печали» – по-хорошему старомодный и лиричный рассказ Валерия Камардина об учителе Александре Сергеевиче Невесёлкине по прозвищу «Наше всё» и о чуде, способном если не спасти (или погубить) мир, то хотя бы его раскрасить яркими радужными цветами.

Американская писательница Робин Вассерман ставит в центр рассказа «Бальзам и рана» (из новой антологии «Хаос на пороге», выпущенной издательством АСТ) лжепророка и настоящий Апокалипсис. Подготовка к концу света становится фоном для непростой истории взаимоотношений отца и сына (совпадения и библейские аллюзии совсем не случайны).

Континуум в континууме! Михаил Савеличев в повести «Сельгонский континуум» смело берётся за пьесу «Буря» Уильяма (нашего) Шекспира и переносит её действие во времена спора физиков и лириков, предлагая читателю поразмыслить об отличиях иллюзий от мечты и о природе коммунистической утопии.

Продолжается публикация романа Андрея Хуснутдинова «Дни Солнца», в котором среди сложносочиненной детективной интриги со взрывами и покушения всё громче звучат нотки совсем другой, мессианской истории. Впрочем, традиционно для Хуснутдинова важно не только о чём, но и как написан роман.

Обзор переводчика Владислава Зари представляет читателю несколько современных фантастических романов англоязычных авторов. Среди этих дивных миров «новая космоопера» и вечная история об «осаде крепости» Юн Ха Ли, исследование будущего, в котором земляне путешествуют по Галактике с помощью инопланетных технологий, от Пола Макоули, мифопоэтическая история Софии Саматар, напомнившая обозревателю прозу Милорада Павича, и «феерический приключенческий эпос» Нила Эшера.

Исследователь и библиограф фантастики Владимир Борисов рассказывает о классическом произведении советской фантастики – книге Георгия Гуревича «Мы — из Солнечной системы». Эта коммунистическая утопия, действие которой происходит в 300-м году Эры Дружбы, по мнению автора эссе, не устарела и сегодня.

О романе Джонатана Летема A Gambler’s Anatomy и о том, легко ли быть блотом, рассуждает Рэй Гаррати. Азартные игры, профессиональные игроки и паранормальные способности определяют сюжет романа, но не мешают обозревателю, вооруженному Набоковым, Чеховым и даже, что уж там, Достоевским, увидеть в книге историю «маленького человека с маленьким даром».

Завершает выпуск лихая рецензия Валерия Иванченко под названием «Песня каюра на ВДНХ», в которой критик превращает недостатки романа Олега Дивова «Родина слонов» в его, романа, достоинства и объясняет, почему в предлагаемых автору и читателю обстоятельствах лучшего и ожидать нельзя было.

http://fantlab.ru/blogarticle50738
http://continuum.site/articles/25-valeriy-ivanchenko-doroga-v-nebesnyy-tokio.html

Валерий Иванченко. ДОРОГА В НЕБЕСНЫЙ ТОКИО

Валерий Иванченко. ДОРОГА В НЕБЕСНЫЙ ТОКИО
(О романе «Крик родившихся завтра» Михаила Савеличева.)


Не всякий осилит эти записки до конца, потому сразу начну с резюме.

Во-первых, речь пойдёт о незаурядном произведении очевидно талантливого автора. Такая констатация ничего не говорит ни о литературной (или ещё какой-либо) ценности романа, ни о его оценке читателями. Знаю людей, которых роман восхищает, представляю и тех, кому он не понравится резко. Сам я от него в некоторой растерянности.

Во-вторых, произведение эклектичное и странное, причём странность здесь копится, чтобы подскочить до небес к финалу.

В-третьих, автор, не столько заботится о читателе, сколько делает то, что ему самому интересно. В любом случае, перед нами не беллетристика.

И четвёртое, что и до меня многие отмечали. В первый раз читать роман непросто. Масса поводов для раздражения. При втором чтении находишь незамеченные нюансы. А там и до третьего недалеко. У этого текста есть такая, несколько болезненная притягательность, достигаемая не только намеренными околичностями и лакунами сюжета, но и самой тканью прозы, прихотливой и хитросплетённой.

Первая часть довольно традиционна и представляет собой небольшую законченную повесть. Она написана ловким и точным отжатым стилем, там нет ничего лишнего, каждый эпизод на месте, всякая деталь работает. Умолчания легко восстанавливаются, если читать внимательно. По жанру первая часть – нуар. Мрачный, сентиментальный триллер о секретных экспериментах спецслужб, отсылающий к «Воспламеняющей взглядом», «Бессильным мира сего», к некоторым комиксам Marvel, наконец. Если смотреть ближе ко времени действия, увидим авторов, эксплуатирующих тему фашистских опытов на людях, – Насибова, Платова.

Дело происходит в альтернативном СССР 67 года, в котором до сих пор не восстановлено от послевоенной разрухи хозяйство (правда, и война только в 50-х закончилась), предельно урезаны расходы на армию, зато созданы компьютерные сети и строится на орбите корабль для полёта на Марс.

В советскую оккупационную зону Японии прилетает нейрофизиолог Наталья Бехтерева, её встречает отец – генерал, курирующий секретный проект. У Натальи многолетняя депрессия после отказа от собственного ребёнка, зачатого в научных целях необычным способом. И вот она выясняет, что в недрах оставшегося от японцев подземного бункера проходят жестокие эксперименты над девочкой-калекой с кое-какими фантастическими способностями. Девочке столько же лет, сколько должно быть её собственному ребёнку. Дальше всё как положено: страшные тайны, ужасающие открытия, боль, заговор, бегство, печальный исход.

Помню, что при первом прочтении меня не то что шокировала, а бесила местами уже первая часть. Здесь сказывался эффект обманутых ожиданий, поскольку нерадостное, но спокойное начало романа никак не настраивало на последующую чернуху. К тому же я видел, как автор пытается грубо манипулировать моими эмоциями. При втором чтении стало ясно, что вся повесть сделана ровно, ничего грубого в ней нет, и в свете того, что последует дальше, она выглядит старомодным успокаивающим сайфаем. У Савеличева есть умение неслышно подкрасться и ударить подушкой по голове. Мы уже свыклись с мыслью, что читаем производственную прозу про советских учёных, и вдруг бах! – эпизод инцестуального забора спермы. Или вот обычное казалось бы детское ля-ля-ля, и раз! – сцена девчачьего онанизма. Потом-то, задним умом, понимаешь, что ничего тут нарочитого нет, чай не Сорокин писал, вполне себе обыденные моменты в рамках заданного нарратива. Но сначала-то всё равно вздрагиваешь.

Далее роман переключается на другую историю, неявно продолжающую первую. Повествование тут совсем не похоже на предыдущую часть. Здесь уже вспоминаешь «Дом, в котором» Мариам Петросян. Рассказчик – девочка лет двенадцати, а сюжет вращается вокруг школы-интерната для необычных детей. За свои странные умения они расплачиваются прогрессирующим дебилизмом. Интернат расположен в закрытом городе Дивногорске, построенном вокруг секретных шарашек. Наука здесь достигла таких высот, что у многих здешних учёных не хватает рук или ног (у некоторых – и того, и другого). Дома украшены лозунгами: «Учёный, помни – утрата конечности, не ослабляет силу разума, а удваивает!».

Можно подумать, что тут есть есть юмор или сатира. Скорее всего, автор ни того, ни другого в уме не держал. Просто мы смотрим глазами ребёнка, которому весь мир вокруг представляется безумным цирком. Тут стоит сказать пару слов о предполагаемом жанре повествования. Один из издателей книги заметил, что для понимания романа надо знать традиции манги. Это так. Иные эпизоды (например, с наводнением, спасённым котёнком и роботом-собакой) иначе как рисованными невозможно увидеть. Да, по большому счёту, и всё остальное – слишком гротескное, чтобы представить его взаправду. Если считать роман комиксом, отпадёт масса вопросов. Проблема в том, что здесь нет наглядности комикса. Иногда рассказчица столь взволнована или скупа на слова, что приходится не раз перечитывать, чтобы догадаться, что там у неё происходит. А всякие несообразности, выпирающие здесь и там, тонкие намёки на толстые обстоятельства, аберрации восприятия, игра слов? Это всё же литература и не самая простая. У неё и с жанром непросто, они, эти жанры, могут на странице по три раза смениться.

В центре истории гениальная девочка Надежда, которая не может или не хочет говорить и поэтому общается только с подругой Верой, которая нам всё и рассказывает. Не сразу, но скоро мы догадываемся, что Веру никто, кроме Надежды, не видит и не слышит и что она либо дух, либо придуманное альтер-эго (как сказал один критик, «интерфейс для общения с миром»).

В отличие от большинства одноклассников, Надежда живёт в семье. Семейным отношениям, в которых невидимая Вера принимает деятельное участие, уделено в романе немало места. Довольно скоро выясняется, что и Маманя, и Папаня, и Дедуня, и Дядун, все они – сотрудники с допусками, одни в немалых чинах, другие при больших пистолетах. А после мы узнаем в них знакомых персонажей из первой части, понимая вместе с тем, что Надежда и есть их следующий проект и, одновременно, последний шанс.

Надежда, похоже, японка – об этом проговаривается Маманя, за что получает втык от главы семьи, да ещё в одном эпизоде безрукий учёный Кужугет называет её «землячкой». (Кужугет, как мы подозреваем, тувинец. А настоящий Дивногорск стоит на Енисее как раз пониже Тувы. Романный Дивногорск совсем не похож на географический, хотя на его речке тоже есть плотина, конечно, не сравнимая с Енисейской. Регулярно на ней открываются шлюзы, и город затапливает короткое наводнение.) Так вот, японка её подруга или нет, но Вера всё время мечтает о фантастической Японии, про которую якобы слушает по радио завиральные передачи. «Японские необыкновения» изюминками вставлены в текст тут и там, но в полную силу эта тема развернётся только в самом конце. А ещё у несуществующей Веры есть выдуманная старшая сестра, с которой можно поговорить о Японии. Да, вот так там всё сложно.

Приключения подружек – это такой «витя малеев в школе и дома» (как выразился по другому поводу рецензент премии «Новые горизонты»), на задворках у которого происходит шпионский роман. Надежда с Верой гуляют по городу, рассматривают витрины, берут, не заплатив, яблоки в магазине, а за их спинами (как в «Высоком блондине в чёрном ботинке») оттаптывают друг другу ноги агенты. Правда, временами жизнь школьницы Надежды вдруг срывается в мутный кошмар, который Вера понять не в состоянии, но читатель, наученный первой частью, почти всё понимает

«Все в нашем городе переживают метаморфоз. У кого-то он называется лепрой. У кого-то созреванием». В этих фразах, прозвучавших в третьей части романа, сформулирована нехитрая программа, под которую подстроен образный ряд. С одной стороны – запущенный, разрушающийся город с увечными учёными и нервными спецслужбистами, с другой – впадающие в слабоумие, сопливые и мычащие интернатские дети. В первом случае это символ потерпевшего поражение уходящего мира, в другом – будущее в стадии окукливания, перед тем как породить нечто принципиально иное. Насилие и вивисекция проигрывают недержанию и мастурбации. В таких образах видит автор подготовку эволюционного скачка.

В четвёртой части даётся форсаж – с хоррором, порнографией, убийствами и срыванием масок. В анамнезе саморазоблачившегося спецагента-гермафродита, вступившего с нашей героиней в связь, стоит среди прочего и такое: «Всё это казалось мрачной фантастикой, антиутопией, и никак не стыковалось с полетами в космос, Братской ГЭС, бригадами коммунистического труда, комсомолом, Майей Кристалинской…». Вот! Наилучшее определение главного посыла романа.

Автор родился в 1969 году, и с тем временем у него явно какие-то счёты. Даром, что военная и послевоенная история в описываемом мире шла по-другому, эстетика тамошней «оттепели» от нашей не отличается.

В том, что касается атмосферы 60-х, Савеличев справляется превосходно. К примеру, на трёх страничках, отведённых посещению молодёжного кафе, он даёт исчерпывающий конспект киношных представлений о том времени, после чего немедленно погружает персонажей и читателя в ад советских докторов менгеле. У него уже в первой части цитировали «Девять дней одного года» – в японском бункере, рядом с подопытной девочкой. И в целом, ход очевидный. Совместить «Мёртвый сезон» и «Ошибку резидента» с «Экспериментом доктора Абста» (все эти фильмы вышли за год до рождения автора, т.е. он появился на свет на волне шпионского бума) кажется мыслью, лежащей на поверхности. Зато поместить их в контекст фильма «Июльский дождь» не всякий бы догадался. Даже детали, вроде убийцы Дятлова, что косит под туриста с гитарой, иллюстрируя происходящее цитатами из бардовских песен, - выдают личное отношение. Зачем понадобилось выворачивать «оттепель» наизнанку – праздный вопрос. Но получилось эффектно. («Только Роберт. Только Рожденственский.» – «А где ты работаешь?» – «В ящике. Детей режу ради светлого будущего. Ха-ха-ха.» Такого диалога в романе нет, но он подразумевается).

Когда же отгремят выстрелы и шпионский сюжет придёт к разрешению, начинается чистая психоделика. Пятая и шестая части романа – один сплошной трип, поначалу сохраняющий какие-то привязки к романной реальности, но скоро полностью переходящий в область снов. Последние две части – не сюжетная проза, а бормотание под гипнозом. Или поэма, ради которой только и стоило затевать все эти секретно-патронажные эволюции. Японские необыкновения из каждого столба, токийская башня, извержение Фудзи-сан, огни ханаби, безумное соитие, прожитая в бреду жизнь и, наконец, в шестой части, воссоединение лучших в потустороннем Токио. Ну, ещё космонавт Леонов и мгновенное терраформирование Марса – под занавес.

«Это научная фантастика, здесь думать надо» - важно высказался о книге упомянутый уже здесь издатель. Согласиться с ним трудно. Хотя персонажи романа обмениваются время от времени наукообразной абракадаброй или выдают философические сентенции и даже целые лекции, как Сергей Петрович Капица, посрамлённый девочкой Надей, всё равно – ничего специально учёного в книге в общем-то нет. Ну не резонансы же Шумана, не трансперсональный ведь движок, не смешите. Единственной представленной здесь внятной идее – о неумолимости эволюции и грядущем поколении, что сметёт прежних людей с лица Земли – сто лет в обед. Где она только не обыгрывалась – от «Гадких лебедей» до недавнего хоррора про зубастых малюток с грибами в мозгах. Никакого рассудочного развития эта тема не получает, превращаясь под конец в ненужное обоснование для череды красочных галлюцинаций. Идеи интересуют Михаила Савеличева в последнюю очередь. Он всего лишь рассказывает жуткую сказку, в которую мы вольны вкладывать любой смысл. Ему важнее его фантазии, пусть даже научно-фантастические иногда. Фантазии эти живые, трогательные, и бог с ней, с эволюцией, пусть шпионы про неё рассуждают, про бамбуковые небоскрёбы куда интереснее. Что он хотел сказать этими небоскрёбами и яблонями на Марсе? Да ничего. Просто это красиво.

Нет, я мог бы пуститься в рассуждения, что, мол, показать невообразимое для человека можно лишь так, в странных образах приснившегося рая, заоблачной страны Японии, полной чудес. Но зачем? Уверен, что автор не ставил себе задач что-то там показать специально. Ему всё это приснилось, а если есть на то талант, так почему бы не транслировать свои сновидения? Девочки хороши (посмотрите на обложку, художник фишку сечёт). А всякие шпионы, вивисекции и динозавры с землеройками – всего лишь рамка, багет.
Оригинал взят у polakow в Савеличев М. Крик родившихся завтра. - М.: Снежный ком, 2016 г.
Михаил Савеличев пишет фантастику около 15 лет, но только последними своими историями обратил на себя серьезное внимание. Это первая прочитанная мною книга автора.

Середина 20 века, альтернативный СССР. Недавно закончилась Великая Отечественная война. Потери Советского Союза были в ней гораздо страшнее, чем в нашей реальности, но и получил он в результате практически всю Европу и Азию. На очереди - противостояние с США и его союзниками. И тут коммунистическая держава, практически жертвуя всю свою авиацию, резко развивает космическую программу. Но, оказывается, и это только побочная возможность. Главное - найти и воспитать людей-магов, людей, от которых непосредственно зависит будущее нашей планеты.

Интересен мир, весьма неплохи герои, захватывающий сюжет. Вот только мыслим мы с автором увы сильно по-разному и часто я просто не понимаю, что и зачем все это. Читать ценителям интеллектуальной научной фантастики.
Оригинал взят у lartis в Михаил Савеличев. Крик родившихся завтра


Михаил Савеличев. Крик родившихся завтра. М.: Снежный Ком М, 2016 г. Серия: Настоящая фантастика

Не знаю, как сложится с возможными в будущем «Новыми горизонтами», но то, что я люблю, имеется. А именно – загадки, которые Савеличев подкидывает практически на каждой странице. Загадки, заставляющие соображать, додумывать, сопоставлять, ужасаться и, обдирая мозг, протискиваться сквозь нарочитую невнятицу, просчитанную путаницу и эпатажную недосказанность. Пробираться к истине. Которая не всегда истинна.

Для автора нет табу. Ни научных, ни этических, ни сексуальных. Он бесстрашно и бесстыдно балансирует на каких-то жутких лезвиях и гранях. Порой теряет равновесие. Ведь такое провокационное изложение требует филигранного владения словом. Иногда не всё получается…
Да, сумасшедшее воображение.
Да, завидная эрудиция.
Да, литературный дар.
И о девчоночьих трусах писать не стесняется.

P.S.
А всё-таки лично я не отказался б от синопсиса, в котором автор внятно бы объяснил, кто на ком стоял?
Только в КНИМЕ! Новый роман Михаила Савеличева "Крик родившихся завтра"! Всего 350 рублей! Налетай!

Крик родившихся завтра. Михаил Савеличев
В мартовском номере фэнзина "Притяжение" размещен анонс сборника "Фантастический Шекспир".



Как-то так...



Михаил Савеличев

Девочка, с которой всё случалось


Как меня прозвали Почемучкиной

Мама говорила, что в детстве читала книжку, которая называлась «Девочка, с которой ничего не случится». А вот книжку про меня нужно назвать «Девочка, с которой всё случалось». Но такую книжку еще не написали. Я спрашивала Федю. Он долго думал, а потом сказал, что книги с таким названием в его каталоге не значится.

Ну и пусть. Я сама такую книжку напишу. Буду рассказывать Феде все, что видела, и получится книга. Федя говорит — такая книга называется дневник. По-моему, он путает. Дневники в школах, в них ставят оценки. В школу я пока не хожу. И оценок мне не ставят. Но я все равно буду писать книгу.

Федя сказал, что в начале нужно рассказать о себе.

Меня зовут Софья Почемучкина. То есть, зовут по-настоящему Софья. Почемучкиной меня прозвала мама. Когда я была совсем маленькой, постоянно ее спрашивала:

— Почему?

Мама говорила, что это первое слово, которое я сказала. Другие дети говорят «мама», а я — «почему». А когда я научилась ползать, а потом ходить, то задавала этот вопрос всем, кого встречу. Маме говорят:

— Ой, какая у вас хорошая девочка! Как ее зовут?

А я говорю:

— Почему?

Read more...Collapse )

Продолжаем публиковать рассказы с литконкурса.
Прочитать остальные и проголосвать можно здесь


Latest Month

September 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Kenn Wislander